Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: боги и кролики (список заголовков)
16:35 

ночью казалось, что было в рифму
Меня всегда удивляли Типично Американские Семьи Типично Американского Кино.
Мамы в коротких голубых халатиках; папы, которые убегают на работу, не позавтракав, целуя своих жен на прощанье; девочка-подросток с тремя прыщами на лбу и косой рваной челкой; братик - поменьше, вечно угрюмый, доедающий все, что приготовит мама, до конца; да пара близнецов, больше похожих на игрушки их детского мира, напоминающие о своем присутствии только в тот момент, когда их украли, они перевернули дорогую вазу или схватили за хвост кошку.
Мамавхалатике наливает обезжиренное молоко в пластмассовые хлопья, братикпоменьше и сестренкавпрыщах берут свои портфельчики и идут в Типичную Школу, где много придурков и один Хороший Парень, которого все уважают.
Мамавхалатике дома.
Она отвозит близнецов с собой в супермаркеты и покупает новую блузку.
Или новый голубой халатик.
Или новый галстук вечноопаздывающемуп­апе.
Она покупает новую блузку. Или новый халатик. Или новый галстук. Но в руках у нее около шести фирменных пакетов, а в кошельке еще около шести сотен долларов; она решает забрать детей из школы.Она готовит ужин из семи блюд за несколько минут, зажимая телефон между плечом и ухом, дует на кипящий бульон с
новым бульонным кубиком - у нее все получается точно вовремя.
Сестричкавпрыщах влюбляется в хорошегопарня, а братикпоменьше сбивает из рогатки воробья, но признается тут же, потому что мамавхалатике все понимает. Все помнит.
Все знает.
Вечноопаздывающийпа­па возвращается к ужину.
Он вечно опаздывает. Но на ужины приходит вовремя.
Они ложатся спать в половину двенадцатого.
Чтобы проснуться и снова начать сначала.

А я не представляю, как приходить к ужину вовремя, как дуть на бульон из нового бульонного кубика, влюбляться в хорошего парня, отвозить детей с собой в гипермаркет, целовать жену на прощанье, подбивать воробьев из рогатки, я не знаю, как признаваться в содеянном, я не знаю, как любить пластмассовые медовые хлопья на завтрак, покупать галстук мужу, покупать новый голубой халатик, я не знаю, как называть свою дочку Крис, а сына - Адам, я не знаю, как называть своего мужа "Том",
я не хочу знать.


У меня будет сын Кукуцаполь.
А потом у него будет дочь - Валерия Кукуцаполевна.
Мы будет вставать по утрам злые, за окном будет пасмурное небо семидесятых, а из старого радио польется рок-н-ролл,
наш или не наш, а к обеду на небе семидесятых будет выходить солнце, и на ковре будут танцевать солнечные зайчики,
и я буду улыбаться и звать его на обед, и его будут звать, например, Олег или Георгий,
и мы не будем смотреть телевизор,
и у меня не будет голубого халатика,
и у него не будет нового галстука,
и нашего сына будут звать Кукуцаполь,
бедный ребенок.

@темы: 70's, боги и кролики

01:00 

ночью казалось, что было в рифму
Для меня всегда немного парадоксальным было словосочетание "мои вещи". Для меня само определение вещей в пространстве всегда являлось затруднительным: что есть предмет и как отличить материальное от нематериального? Где поставить четкую границу между тем, что я думаю, и тем, что я ощущаю (ощущаю, конечно же, тактильно)?
А уж где "мои" и "не мои"... Это дело самое сложное.

Мои игрушки не ломали.
Нет, вру, было один раз.
Мне было года четыре, может быть, пять лет — мою куклу бросили прямо в болото, или точнее — болотце, нечто среднее между прудом, лугом и переваренной гречневой кашей; оно находилось совсем рядом от нашего крайнего во всех отношениях, тогда еще выкрашенного голубой краской домика - всего лишь за соседней улицей, достаточно было перебежать два чужих палисадника, перепрыгнув через забор (зачастую произвольный: из кустов смородины или малины, как и почти во всей Лесной Поляне) четыре раза (конечно, оставшись незамеченным).
Я уже и не помню детали (было бы довольно мелочным их помнить), но факт оставался фактом - кукла пропала, пропала за одно мгновение, пропала в болоте; то есть, почти пропала: одна ее нога торчала в самой середине мутной жижи пруда, задником розовой балетки указывая прямо на палящее полуденное солнце.
Было даже красиво; но я, кажется, плакала.
Или плакала потом, как всегда? Я всегда плачу потом, сначала не поняв трагедии, недооценив ситуацию в принципе.
По-моему, я даже забыла, где ее потеряла: ходила по Даче и спрашивала: "Вика, а ты мою куклу не видела?", "Тетя /произвольное имя/, Вы мою куклу не видели?" — и так далее, не важно все это вообще. Помню еще, что мне жутко стыдно было, я даже бабушке не хотела говорить, потому как кукла была дорогая, а у меня любая дорогая материальная вещь вызывает страх и ужасный стыд, в особенности когда мне ее дарят, даже если я очень-очень хотела (ну как? вещь, материальная вещь!, стоит такое количество денег, стоит вообще чего-то, как?); но я сказала-таки.
Да и суть вообще даже не в том, что куклу мне (благодаря, конечно же, бабушке - спасибо ей за все, что бы я без нее вообще делала в этой жизни?) тот мальчик, что ее в болотце забросил, вернул - доплыл до середины пруда, весь в пиявках был, кошмар.

А в том, что перестали быть вещи моими.
Стали все мои вещи об-ще-че-ло-ве-че-с­ки-ми.
Они и так такими у меня всегда были (я и до этого почти всем делилась без сомнения), но теперь особенно обострилось у меня непонимание самого факта неумения давать другим материальное, поскольку у меня в сознании просто так сложилось, что моего-ничего-нет.
Да какое тогда я имею право отказать?

Конечно, это довольно гротескно.
Но так это и было именно в раннем детстве, да и в более позднем; сейчас все сгладилось, как и восприятие вещей в целом - через круги, волны и размытые очертания, зашумленные фотографии; вещи остались контуром, веточкой, завитой травинкой без наполнения,
и пугает сам вывод именно моего случая: моя щедрость (которую я добрую долю своих немногочисленных лет) в вещественном (никак не в духовном, нет) — лишь защита, которая прикрывает мое неумение манипулировать материальным.
Пугает сам факт существования щедрости в рамках неправильного, прикрытого и трусливого чего-то, что побуждает меня отнекиваться от вещей, делать себя непричастной к ним. Пугает еще и то, что любят и хвалят во мне мои родные, близкие люди, то, что, казалось бы, безусловно положительно влияет на внутренний мир человека, является не более, чем щитом, а, соответственно, не искренне в своем изначальном проявлении.

В общем, все печально.
В принципе, как всегда.

@темы: 00 o'clock, боги и кролики, школа танцев

20:21 

ночью казалось, что было в рифму
"Поверь моему опыту, братишка: когда ты попадешь в старшие классы, тебя будут разрывать твои прожитые годы, хотя тебе будет от силы лет шестнадцать, и мысли. Разница лишь в том, какие мысли. Может быть, о том, что ты потратил десять лет своей жизни на то, чтобы стать хитрым и научиться первоклассно выкручиваться, но так ничего, по сути, и не узнал. Может, о том, что знаешь ты так много, что дальше учиться тебе настолько неинтересно, насколько это только возможно; а то и того хуже: что знаешь ты много, но зависишь от этих знаний в полной мере — не в состоянии даже оторваться от учебников. Может быть, о том, что и то, и другое - бессмысленно. А может, все те же, что и раньше: как бы выкрутиться/выучить/успеть...

Но и это не самое главное. Главное то, что, разрываемый этими мыслями (даже, может быть, не осознавая того: просто твое сознание будет выедать тебя, как йогурт мельхиоровой ложечкой), ты канешь в пучину общественных дел, вроде обучения младшеклассников одеванию противогаза, рисования всяческих плакатов против курения, алкоголя, наркотиков, (не)случайных связей, изготовления открыток на -надцатилетие твоей любимой гимназии, и, в конце концов, какие бы мысли тебя ни мучили, ты так ничего путного и не узнаешь.

Но тебе не будет плохо! Старшие классы — это добровольный мазохизм, доставляющий одновременно удовольствие (ты ведь согласился на эти истязания с искренней и чистой улыбкой) и страдания (другой ты не соглашался). Стоя на линии двух противоположных чувств, будет получать удовольствие заучка, читающий одновременно четыре учебника, один из которых — "Как правильно одевать противогаз"; будет расплываться в блаженной удовлетворенной улыбке лодырь, не открывающий учебники и получающий скверные отметки по всем предметам, кроме физкультуры; те, кто понял всю бессмысленность своих телодвижений, будут купаться в удовольствии оттого, что они поняли, а потому могут ничего не делать (так как всё — тлен, вранье и бравада).

А еще все будут уставать. Заучка - от нехватки времени, лодырь - от собственной лени, "философ" - от собственного бездействия.

А потом и для тебя, и для них наступит время поступления.
Смекаешь?"

@темы: боги и кролики

23:48 

ночью казалось, что было в рифму
Досмотрела "Рок-волну", и поняла, что, в общем-то, люблю намного больше драмы, то есть, все мои попытки быть счастливым человеком, который выходит из кинотеатра, Интернета или собственной комнаты (за кружкой чая, естественно) со счастливой улыбкой после просмотра новой комедии (ну, или не совсем новой), совершенно не удались.

Вот в чем штука: у меня есть огромная карта Средиземья и новенький варган (на этот раз дан мои), на котором я, с божественным чувством гармонии во всем теле и Вселенной, бренчу уже около шестидесяти часов; у меня есть выключенный телефон, небольшой подарочек Софьевке, тонна чая в закромах (и улун, и те гуань инь, и все что только душе заблагорассудиться) и даже возможность провести еще... сейчас, сверюсь с часами... еще девять часов в компании со своими любимыми вещами прежде, чем наступит новое утро нового дня, но ничего в этой жизни не способно заставить мой организм принять и осознать тот факт, что я никогда не смогу проснуться в любом дне любого месяца любого из шестидесятых или семидесятых годов. И вроде бы, знаете, нет в этом никакой драмы. Я так люблю свою жизнь, как никто на этом свете, возможно, не любит. Но, если говорить словами бургомистра, живущего в одном из моих наилюбимейших фильмов, "я не скажу, что это подвиг, но что-то героическое в этом есть".

Ах, да Господи, я все понимаю. Мне довелось родиться в век циников, повес, лентяев и мечтателей: все живут в своем обособленном мире, как жили до них другие повесы, мечтатели, циники и лентяи; и, может быть, жили намного хуже. Не бывает дна формальности. Не бывает дна музыки, не бывает дна того же цинизма, не бывает дна человеческой гениальности. Дна вообще ничего не имеет, а дно кастрюли — так, иллюзия. Дно кастрюли — это тебе не дно Вселенной (Первая Эмоция mode on).
Однако... Однако, черт возьми, я большую часть времени трачу на поиск этого дна в себе, а, значит, и во всем мире, так ведь? Я хожу по улицам, посещаю занятия, убираю комнату, застилаю постель практически каждый день, пользуюсь дезодорантом, кого-то люблю, от кого-то устаю, краснею, радуюсь, покупаю вещи на скидках, езжу в метро в серединных вагонах, показываю справку об обучении в школе, чтобы получить бесплатный проезд, и даже иногда с легкой ностальгией вспоминаю, как этот самый проезд стоил у нас около трехсот рублей (черт меня дери, триста рублей!; да сейчас на такие деньги нельзя купить даже использованный презерватив (хотя кому он нужен?), я, одним словом, живу, однако же все то время, пока я живу, я не перестаю думать о том, что жизнь моя должна как-то измениться... то есть, не так, конечно: о том, что я должна изменить свою жизнь. И не только свою, но и жизни многих и многих людей, по разным причинам должна: из-за собственного честолюбия, из-за желания сделать мир лучше, прославить свою нацию, заставить других поверить в то, что можно менять что-то, хотя это и не ново, в конце-то всех концов! Но в мире есть колесо, есть хлеб, есть книгопечатание, есть описание процесса фотосинтеза, есть поэзия, есть число "ноль", есть пенициллин, есть нейрохирургия, психология, философия, есть кино и есть, наконец, рок-н-ролл, вкупе со всей той музыкой, которая заставляет нас быть лучше, чем мы можем быть по факту.

Я не знаю, что может быть на данный момент полезней миру, чем нахождение того нуля, той точки отрыва от земли, которую находили Самые Большие Люди, и у меня даже и мысли нет, что я когда-то смогу быть одной из списка этих людей.
Поэтому я хожу и ищу в себе дно: то самое дно, которое иногда мне кажется таким далеким, что до него и за сотню лет не доплыть, а иногда таким близким, что, будь оно дном не меня, а моря, вода бы доставала мне только до щиколотки. Дна нет, дно иллюзорное, но в том-то и весь смысл его поисков; я ищу в себе колесо, хлеб, пенициллин, рок-н-ролл — а нахожу лишь их рисунки на этом то близком, то далеком призрачном дне. И вот в чем заключается суть: среди этих почти живых картин найти одну реальную вещь, которую я смогу достать на поверхность. Она не философия, не число "ноль", не ножницы, не радио, не первый полет на луну, однако она — Нечто. Нечто большее, чем просто пост, написанный в блог, который, слава богу, читает только один-единственный человек и никто из моих друзей. Нечто только мое.

Я бы могла провести всю жизнь в желании родиться в сороковых в Великобритании или в пятидесятых СССР, чтобы в свои шестнадцать либо слушать пиратские радиостанции, либо отращивать волосы, чтобы носить битловскую прическу, писать строчки их песен на руках, попадать в милицию за клёши, слушать "Запишите на ваши магнитофоны"... Да я только это и делаю в перерывах между тем, чтобы искать нечто объемное внутри себя.
Но я люблю хлеб, колесо и рок-н-ролл и сейчас, в своем мире компьютеров, сотовой связи, машин, беспредела и (бля, как пафосно, простите за мой французский) надежды (надежды на что-то действительно великое), так что я даже не помню с чего начала, а уж тем более того, чем хотела закончить.
Я просто очень люблю битлов, выходные и вечера в одиночестве, а еще не писала стихи уже около полугода, ну и черт с ним.

Короче, если и будет что-то стоящее с моим участием, то я это обязательно будет тем, что я себе придумаю перед сном.
А фильм "Рок-волна" нихрена не передает атмосферы, хотя я посмеялась от души.

Боже, храни королеву.

@темы: боги и кролики, 70's

URL
18:56 

ночью казалось, что было в рифму
"Я могла бы рассказать о человеке, который встретил сегодня просто замечательного рыжего юношу в зеленом свитере, но так и не познакомился с ним, посчитав лучшим просто три раза спускаться в гардероб художественной школы, чтобы еще раз посмотреть на абсолютно идеальные черты лица, так и хочется сказать, потомка Уизли. Там, в художественной школе ярко-красного цвета, этот человек выступал со своими очень старыми стихами, разделившими первое место с другими замечательными творениями (на белорусском языке, девушки, которая так и не пришла), но мне очень стыдно рассказывать о нем. Этот человек, впервые за много месяцев, вернувшись домой, только лишь соприкоснувшись с водой (душ - его обязательная программа), сразу же побежал за блокнотом: записывать пришедшие в голову строчки. Этот человек и сейчас пишет их, выверяя образы, бессовестно сокращая, стараясь не забыть, о чем они, рассматривая каждую букву под лупой Шерлока Холмса, словно улику, которая приведет к разгадке самой невероятной тайны. Этот человек не заканчивал ничего путного уже около трехсот лет, у этого человека болит голова, этот человек самый счастливый из всех на этой планете". — 17/03/2013

Всего одна строчка. Всего одна. Это не смешно, братцы, — одна. Из-за одной строчки может случиться катастрофический фэйл под названием "Кажется Она Опять Не Смогла Ничего Закончить"!
Дело ведь даже не в том, что я не закончу; если бы это было одно стихотворение, которое кануло в Лету из-за этой моей ужасающей черты (я даже не знаю, как это правильно назвать!), то я бы пережила. Но тридцать! Ладно, я себе польстила. Куда больше тридцати, в несколько раз больше тридцати. Раз в десять (если прибавить те куски еще более ужасной графомании (в сравнении с графоманией сегодняшней), которую я писала три года назад). Особую боль вызывает факт того, что ничего не может мне помочь в данной ситуации: я никак не могу себя переучить, заставить, выжать, вылить. Пройденный этап есть для меня лишь пройденный этап. Вернуться — значит сделать шаг назад. А шаги назад для меня неприемлемы (в отличие от постоянных оборотов и воззрений на прошлое, что довольно канонично). Вот и получается, что большая часть моего творчества, начиная с рисунков и закачивая стихами, лежит в столе/папке/голове, незавершенная и неприкаянная. Я ненавижу себя за это.

Ох, Господи, я вру,конечно же! Ни одна из моих отрицательных черт не вызывает у меня ненависти, Боже упаси.
Но если я не закончу его сегодня, то пиши пропало. Мой рубеж — это ночь. Максимум — день.
Если я не сделаю это сегодня, то я не сделаю это никогда.

@темы: боги и кролики, семидневник

21:15 

ночью казалось, что было в рифму
Самое большое удивление вызывает у меня тот момент, когда кто-то совершенно мне не знакомый называет
меня по имени. Или вспоминает фамилию. Просто шок— когда отчество.
Я не знаю, что из этого можно запомнить.
Именно обо мне, а не в целом.

@темы: семидневник, боги и кролики

23:25 

ночью казалось, что было в рифму
Перечитывая повесть уже сейчас, дома, в кровати, а не где-нибудь еще (на вокзале в Симферополе, например, или все же дома, но сидя, полусгорбившись, перед стационарным компьютером, напряженно всматриваясь в Times New Roman 11), я начинаю понимать, что если когда-нибудь кому-нибудь постороннему представится случай прочитать ее, то он не почувствует самого главного: роли Х..

Поняла, потому что почувствовала, как эта ниточка его роли тонка и ужасно непонятна тому, кто не был в то самое лето, в том самом месте, с теми самыми ярлыками на рабочем столе, с теми самыми вечерами, проведенными, фактически, в самом Х., а не где-нибудь еще. Тогда это казалось таким простым и очевидным, что я и не обращала на это внимания, а принимала как данность: Х. есть — и его невозможно не заметить: он не просто отдельная часть — он целое, которое и является, наверное, самой повестью. А сейчас, перечитывая, я уже не чувствую его так остро, оттого понимаю, что что-то не так.

Повесть — словесно-чувственная перекличка. Мысли, растасованные чьей-то рукой так, как растасовывает их в голове каждого человека на Земле эта неосязаемая рука. Два мира, которые объединяются в один — Х., общий для двоих и всеобъемлющий, включающий в себя все, что было в их жизни и что никогда не произойдет. Но никто, к сожалению, этого не поймет.

@темы: боги и кролики, лавандовое поле

16:04 

ночью казалось, что было в рифму
Удивляет, причем каждодневно, способность людей делать нечто невероятное со словами, которые прозвучали бы очень пресно, сухо, без всякого намека на значимость или значительность, не облеки их этот человек в данную форму. Это ощущение возникает, когда читаешь какую-то определенную прослойку современной литературы, будь то "Когда Бог был кроликом" или, скажем, Фоер и "Остаемся зимовать" (не суть), которая вся построена на предложениях. Не на мыслях и чувствах, не на технике, стиле, эксперименте (хотя она также может включать все это (по отдельности или в совокупности), безусловно), а на голых предложениях, облеченных в форму, от которой они — полые и совершенно безликие — вдруг обретают смысл.

Это особая форма таланта, наверное. Литература как талантливо сделанная фальшивая монетка, как поддельная картина Микеланджело, проданная за миллиарды на аукционе, как чистый смех, вызванный намеренно, как Dirol Mistery, как подделка. Мысль, пусть даже самая пошлая, если она записана в ритме вальса или самбы, выгодно отличается от самой себя в ритме ее родного языка, ее собственного шага и ее личного перетекания и созвучия, которым она обладала изначально. Убери запятые и точки, заглавные буквы и имена, сливай слова в одно и попытайся создать шум ветра, водя пальцами по клавиатуре, — ты уже похож на героя. И тебя любят, как самого настоящего героя, и говорят, как это невероятно и изумительно, и ладно, ладно! Только это жуткое ощущение подделки остается. Я не говорю о стилизации или эксперементе в чистом виде, как это было, например, у Саши Соколова или у того же Д. С. Ф.; это нечто более неосязаемое и неуловимое, как само слово пошлость и определение ее значения (по Макаревичу почти).

Я удивлялась тому, что в поэзии стремятся достигнуть совершенства в выражении мысли в том числе и путем построения предложения в том естественном порядке его составляющих, которое заложено в нем изначально — и опять наступила на грабли, на которые наступаю всегда: чтобы понять ошибку, ей нужно пресытиться. Встречаясь с современной литературой и самой собой, своего рода продолжателем, пресытиться получилось.

И слава богу, мать ее.

@темы: семидневник, заворачивание в лаваш, боги и кролики

00:11 

ночью казалось, что было в рифму
Границы между чувствами все больше стираются, и я совершенно не могу понять, что происходит у меня внутри; с каждым днем и вправду становится все хуже и хуже. Я могу различать собственные ощущения только через физические или фактические проявления, то бишь, идти от следствия к причине – только так. Дрожат руки, не могу найти себе места и зажмуриваюсь от каждого шороха — волнуюсь; смеюсь — значит, радуюсь; просыпаюсь посреди ночи и не могу пошевелиться — чего-то боюсь; — и все это в лучшем случае: в основном все определение чувств ограничивается их фиксированием на уровне «есть/нет», причем большая часть времени мною проводится либо в тщетной попытке их идентифицировать, либо просто в бессмысленном осмыслении происходящего, каждый раз заканчивающимся таким же бессмысленным выводом. Самое отвратительное, что я даже не могу понять, как я к этому отношусь, поэтому весь процесс представляется обычной демагогией и бестолковой тратой времени, а затем, уже через пять минут, очередным итогом, что, видимо (раз большую часть жизни я провела именно в этом осмыслении или переосмыслении), значит, что большую часть оставшейся жизни я проведу в нем же.

Это не жалоба, не болезнь, не работа. Это просто так, как и большинство вещей. И тот тупик, к которому ты приходишь в результате размышлений, которые занимают от миллисекунды до получаса, раскрывающих множество и множество различных вариантов развития событий, «самодиагнозов» и путей побега из собственной ситуации, так же похож на лучи дорог, отходящих от тебя в бесконечность, которые как будто могут помочь тебе выбраться, как Фред Уизли на Джорджа Уизли или мой папа на Челентано. И, повторюсь, самое противное, что я не знаю, как я сама к этому отношусь. Меня это не раздражает, не радует, не заставляет себя менять (упаси Господи). Однако я могу сделать вывод, что меня это все-таки беспокоит, раз я, легши спать около часа тому назад, чтобы выспаться, все же включила свет и начала это зачем-то выпечатывать, как будто стараясь запечатлеть данный момент в собственной памяти, чтобы потом, через несколько лет, перечитать это — и снова начать свой бесконечный гребаный самоанализ, только уже в past simple.

_

Я даже не могу понять, чувствую я омерзение оттого, что я только что вообще все это написала, или от того, как и когда я это написала.
Не суть.

@темы: семидневник, боги и кролики

16:42 

ночью казалось, что было в рифму
Меня действительно внутренне удивляет и даже ошеломляет в какие-то моменты волнение людей по поводу отсутствия достаточного количества денег в будущем; скорее всего, потому, что я вообще не очень понимаю, как можно беспокоиться о чем-то в будущем, только если это что-то не запланировано лично тобой и, соответственно, тебе доподлинно известно. Во всех остальных случаях я не воспринимаю будущее как нечто реальное, потому что оно не совершилось, а если оно и как-то предначертано, то сам факт того, что где-то это уже прописано, предполагает неизбежность событий, а потому беспокоиться тоже не стоит; тем более, если это что-то пока вообще тебе никак не известно. В том числе, это касается и денег, которых у тебя еще нет, но потеря которых уже ощутима как нечто свершившееся.

Понятия не имею, почему тема именно будущих денег меня как-то затрагивает и вызывает недоумение в тот момент, когда их так усиленно и беспокойно обсуждают, болезненно заламывая и сжимая руки. С одной стороны, я понимаю свою бабушку, которая терпела невероятную бедность (как и большинство людей в девяностые), мать, на плечах которой лежит ответственность за семью, тех, кто на данный момент сильно нуждается в деньгах и понимает, что будущий заработок – это единственный выход из бедности в настоящем времени, и даже тех, кто привык к деньгам настолько, что уже не представляет себе жизни без них; но, как ни крути, каждый из этих примеров все равно никак не относится к совершенному событию, а потому, так или иначе, оценивается мной, как нечто удивительное. Удивительное, конечно, только чувственно, отбрасывая всяческое умственное оценивание.
Предыдущие два абзаца вылились из одной фразы, звучавшей в голове примерно «я не могу представить себя нищебродом благородным (хотя, возможно, меня бы могли считать вполне себе даже благороднейшим), как не могу представить себя и нищебродом, которому дают поесть только потому, что он классный и поднимает тебе настроение, пока выжирает все содержимое холодильника; а одиноким нищебродом я не могу быть, так как все равно найду собеседника, даже если для этого придется познакомится с ворчливой бабушкой из соседнего подъезда». Возможно, я просто не могу быть нищебродом в принципе.

Good luck.

@темы: боги и кролики, заворачивание в лаваш

монодекламация

главная